Елена Антоновна хорошо известна российскому зрителю по своим ролям в фильмах «Монолог», «Театр неизвестного актера», «Мой нежно любимый детектив» и популярным в 80-е годы авторским программам «Путешествие во времени», «Ты видишь, я помню», «Да осенит тишина», посвященным русской и зарубежной музыке, а также исполнением песен Булата Окуджавы. Ее голос звучит более чем в 100 кинофильмах и мультфильмах. В 1970-м году вышел в свет ее первый сольный диск-гигант на фирме «Мелодия». С 1992 года Елена Камбурова — художественный руководитель созданного ею Театра музыки и поэзии. В 2006 году награждена Орденом Дружбы. При всей занятости Елена Анатольевна ответила на вопросы «Сестры».
— Наш журнал христианский, поэтому первый мой вопрос именно на эту тему. Каким был Ваш личный духовный путь? Как Вы пришли к Богу?
— Я всегда сознавала, что Бог есть. Рядом я постоянно видела свою тетю, она жила с нами. И просто тихо верила в Господа нашего Иисуса Христа. Не тайком, а именно тихо ходила в храм, отстаивала большие службы, всегда на ночь и утром читала своим слабеньким голоском молитвенные правила. А я только отмечала, фиксировала в памяти. Понимание того, что хорошо, а что плохо, во мне всегда было связано с образом моей тети и с образом ее жизни.
Теперь я понимаю: во мне уже с детства жили нормы христианской этики. Хотя в то время всё было направленно на то, чтобы оградить людей от этого знания. Как ни странно, большевистская идеология, несмотря на ее богоборческую сущность, кое в чем даже примыкала к Православию.
Они многое заимствовали из христианских постулатов. Там не такие уж глупые люди встречались. Они понимали, что в вере объективно заложено доброе начало, а субъективно - так легче было интегрироваться в сознание общества, уже напитанного Православием. Хотя сами чудовищно нарушали то, чему призывали следовать других.
— А в повседневной жизни… В чем проявляется Ваша вера?
— Прежде всего, в том, что я знаю, как могу и как не могу поступить в том или ином случае. А если случится совершить поступок, которого делать не следовало бы, я осознаю, что это грех, в котором необходимо каяться. Покаяние – это рубеж, подступая к которому, испытываешь невероятное чувство стыда за содеянное. В эти минуты твои проступки видны тебе особенно ярко, крупно, без прикрас. Но вот рубеж преодолен. Господь отпустил тебе грехи – и какая же благодать нисходит на раскаявшегося грешника! Известно: человеческая природа повреждена, грехи будут совершаться еще и еще, но значит ли, что покаяние в таком случае лишено смысла? Напротив! Чем чаще прибегаешь к Таинству исповеди, тем чаще принимаешь Божественную благодать. И уже от одного этого человек не может не меняться в лучшую сторону.
Если опустить руки или, по лености, отмахнуться от исповедного труда, душа будет все глубже оседать под грузом грехов, пока не опустится на самое дно. А как уж ее оттуда поднять, чем извлечь? Это великий подарок Господа – наша вера.
— Часто приходится слышать утверждение, что вера в Бога ограничивает свободу человека, а когда речь идет о творческой личности – в особенности…
— Это величайшее, пагубное заблуждение, цель которого – еще глубже ввергнуть человечество в грех. Именно вера делает нас свободными. Свободными от греха, от погибели. Уже сам факт существования в вере это огромное облегчение. Взять хотя бы смерть.
Каждый знает, что земная жизнь конечна. Но для неверующего человека переход в другой мир очень тяжел. И совсем иное – для верующего. Не знаю, кто как, но лично я испытываю чувство удивительной свободы, когда удается именно соблюдать, а не нарушать главные заповеди.
Все мы равно отвечаем перед Господом за то, что делаем, кем бы мы ни были - актером или врачом. Другое дело – ответственность. Она зависит от степени воздействия результатов твоего труда. Больше ответственности на режиссере, а не на исполнителе, больше на авторе, а не на актере. Актер – это подневольная профессия. Скажет он: я не буду вот так сниматься или вот так играть. А ему ответят: ну, и уходите. А ему надо кормить семью... Я всегда думала об этом.
— Многие из тех, кто знал Вас в прежние годы, удивились Вашему участию в общественных акциях в защиту животных. Но, несомненно, это прекрасный пример действенной веры, когда верующий человек не просто вздыхает по поводу несправедливостей этого мира, а активно пытается что-то изменить. Ведь именно Вы стали инициатором принятия закона о защите животных от жестокого обращения?
— Да. Но закона до сих пор нет. И это очень о многом говорит. Нельзя назвать цивилизованным общество, где жестокость в порядке вещей. Речь идет не только о бездомных городских животных, но и о тех, на кого охотятся ради забавы, и о фермах, где выращивают пушных зверей на мех. Все это происходит от нежелания понимать, что животное чувствует точно так же, как и мы.
— И благодаря Вам у станции метро «Менделеевская» появился памятник убитой бездомной собаке под названием «Сочувствие»…
— Этот памятник имеет огромное воспитательное значение. Пес получился очень симпатичный. И по тому, как блестит его лобик, видно, что мало кто из детей проходит мимо, не погладив его. Дети приносят туда конфеты, цветы. Бездомные собаки продолжают жить при станции метро «Менделеевская», их там не обижают, не прогоняют…
— Чего, на Ваш взгляд, больше всего не хватает современному обществу?
— Сострадания. То есть совместного страдания. Причем, это не обязательно всегда переживание тех же скорбей, бед и прочего. Достаточно иметь неокамененное сердце. Достаточно вместе чувствовать, то есть сочувствовать. А верующий человек и должен быть способен к милосердию и состраданию. Иной раз слышишь от кого-то: «Я абсолютно счастливый человек!» Я, конечно, рада, что этому человеку так хорошо, но как можно на нашей земле быть абсолютно счастливым, когда вокруг столько горя и несправедливости?!
На земле, которую всю искорежили, на которой что только не творится, где столько горя и бед, – можно ли чувствовать себя счастливым? Мне одинаково больно от того, что произошло в Польше или в Соединенных Штатах Америки, у моих близких или вообще у не знакомых мне людей.
— Одно из направлений Вашей деятельности – участие в работе радиостанции «Благо» Ново-Голутвинского монастыря в Коломне…
— Я стояла у истоков этой прекрасной радиостанции, где нет рекламы, где звучит особая музыка — духовные песнопения, народные, бардовские песни, где всю ночь читается Псалтырь. Иногда и сейчас что-то для них записываю, в основном — прозу. К сожалению, волны радио «Благо» распространяются не очень далеко от Коломны. В Москве его можно слушать только по Интернету.
— Но главная Ваша творческая жизнь, видимо, протекает в театре, которым Вы руководите. Как он был создан?
— У меня была мечта: чтобы появился в Москве театр песни, песни особого рода, в основе которой — прекрасная поэзия, которая соединяется с интересной музыкой и очень точным актерским решением — вокальным, пластическим. Вот таких певцов и такой репертуар я представляла себе в этом театре. На одной из встреч с Юрием Лужковым я изложила свою идею. Но когда мы получили помещение и дали ему название «Театр Музыки и Поэзии», стали появляться музыкальные спектакли. И очень радостно, что сегодня в наш театр трудно попасть. Про наш Театр музыки и поэзии говорят, что это театр хороших лиц. Я не о физической красоте. Я о выражении лица.
Каждый человек после тридцати сам отвечает за выражение своего лица.
У меня и у нашего театра огромное количество потенциальных зрителей, и в то же время мне бы не хотелось выступать в огромных залах. Я интуитивно боюсь расширения аудитории, потому что мы живём не в то время, чтобы собирать огромный зал тех, кому нравятся мои песни.
— Как вы подбираете свой репертуар?
— По любви. Я отношусь к выбору песен очень трепетно. Просто, лишь бы спеть, мне неинтересно. В самом начале мне подсказали, что есть песни Новеллы Матвеевой, Булата Окуджавы. Я начала воспитываться на них, и уж как вошла в эту школу, так ее и заканчиваю. Не просто каждая новая песня для меня урок, но каждое обращение к одной и той же песне на каждом последующем концерте — это экзамен по постижению этой песни. На каждом выступлении я этот экзамен сдаю. Никогда я не пою одну и ту же песню одинаково — я это знаю. И перед каждым выходом на сцену я испытываю безмерное волнение, потому что ответственна за то, что получит человек в зале в обмен на свое время, на свои деньги. Жизнь не так длинна, и те часы, которые зрители решили посвятить мне, я бесконечно ценю. Но мне не очень нравится слово «зритель»: каждый, кто пришел на мой концерт, — мой потенциальный друг.
— Как вы относитесь к современной эстраде?
— На этот вопрос я фактически отвечаю своим концертом. Современная эстрада и мои концерты — это совершенно взаимоисключающие друг друга вещи.
— В чем причина того низкого уровня в музыкальном, поэтическом и исполнительском искусстве, который царит на современной эстраде?
— Я думаю, что всему виной дефицит культуры. Не в узком, прикладном понимании этого слова. Культуры в исконном ее значении - как возделывания. Культуры возделывания своей души. А отсюда как производное - и культура отношений, и культура на театре, в музыке... Ведь музыка может быть абсолютно разрушительной. Если нет гармонии, нет мелодии. А какофония ничего хорошего сердцу не говорит. Лично я ощущаю это просто на физиологическом уровне. Если говорить о песне, ею правят те же законы всеобщей гармонии, которые заложены Творцом во все сущее. У песни, помимо мелодии, должен быть смысл, который к тому же хорошо выражен, то есть это уже не текст, а стихи. Но цену этому знают у нас не все. Жаль, что таких посвященных становится все меньше.
При всех огромных сложностях доперестроечного времени общий нравственный уровень был несоизмеримо выше, чем сегодня. Как бы ни иронизировали по поводу идеологии, все-таки были четкие границы того хотя бы, что пристойно, а что - нет...
Сейчас же идет повсеместное развращение человеческого образа. Появилось огромное число неожиданно разбогатевших людей с нулевой нравственной основой, с низкой культурой, с дурным вкусом, но хорошо понимающих, что сегодня миром правят деньги. Стало быть, они и есть заправилы мира. Они задают тон. Через губу разговаривают. Им нужно, чтобы в театре было вот это. В песне было это. И ничего другого. А те, кто занимаются пропагандой всего этого, - главы каналов - дирижеры и режиссеры, не выдерживают искушения деньгами. Разрушается личность человека, задуманная Господом Богом.
— Россия всегда была богата талантливыми людьми: искренними и одаренными поэтами, музыкантами, певцами. Богата она ими и сегодня. Тем более обидно, что этих талантливых исполнителей не видно и не слышно: их не показывают по телевидению, их произведения не передают по радио…
— С телевидением у меня непростые отношения. Честно говоря, я и сама особенно не стремлюсь туда. Атмосфера на телевидении для меня чужая. И песня там никогда не прозвучит так, как я хочу. К примеру, для съемки номера выделяется всего час: что за это время можно сделать?
Те, кого влечет настоящее искусство, я говорю не о себе, а в целом - настоящее искусство как связь с гармонией, заложенной в нас Богом, эти люди, как правило, не рвутся в публичную деятельность. То есть и сфера шоу-бизнеса им ни к чему. А те, кто поклоняется децибелам, с удовольствием занимаются этой работой и приглашают туда, естественно, себе подобных. Мы же - Погудин, Серебренников, Смолянинова, Камбурова и подобные нам - мы для них антагонисты. Зачем же они будут давать нам мощную телевизионную площадку? Я отношусь к этому с пониманием и без обиды. Обидно за нашу публику. Я была в «Орленке». Выступала перед совсем юными - 13, 14 лет. Это была очень показательная встреча. Потом в интернете они мне писали: «А почему, почему нам этого не показывают? Мы даже не знаем, что такое искусство существует». А вот не показывают: мы - «неформат».
Но какое-то сотрудничество с телевидением всё равно будет. Я уверена, что песни, которые я так люблю, могут иметь экранную жизнь: я имею в виду не простое их исполнение, а соединение с операторской работой, с хорошим видеорядом…
Мы уже два года ведем переговоры с телеканалом Культура о создании музыкальной программы, альтернативной попсе. Я предлагаю начать с песни Окуджавы «Моцарт», а мне говорят, что тогда зрители уйдут на другой канал... Но я отчаяние в себя не впускаю. Очень надеюсь, что этой осенью что-то сдвинется с места.
— Недавно Вы выступали на приеме в русском Посольстве в Гааге. Какие впечатления остались от этого мероприятия?
— В такой роли я была первый раз и поражаюсь смелости нашего русского посла. Думаю, на него повлияла его жена, Марина Неелова. В посольстве устраивали прием, чтобы продемонстрировать голландцам, как русские встречают Старый Новый год, голландцы-то его не празднуют. Обычно в посольстве визитная карточка «рашен культуры» — это русский фольклор, ну и какая-то эстрада. Но в данном случае мое приглашение себя оправдало — мы выступили с большим успехом.
Принято считать, что люди в дипломатических кругах далеки от культуры, но дальнейшее мое общение с фрейлиной королевы, с министром иностранных дел показало: все эти люди — всесторонне образованные, в том числе и весьма сведущие в делах культуры. Для меня лакмусовая бумажка — песни Жака Бреля, и то, что эти люди прекрасно знают его и любят, было приятным открытием.
— Поздравляю Вас с юбилеем! Как празднуете?
— Этого я терпеть не могу! Я просто солдат, который идёт по дороге в огромной армии тех, которых уже нет на этой земле. Я вместе с ними иду и делаю что-то, чтобы в этом мире было теплее.
У меня есть свой зритель, свой зал, свой театр, свой репертуар. Что еще нужно актеру! И у меня есть главное — вера. Что может быть важнее!
Беседовала Дина Ляхова
